главная зощенко
Тайна счастливого
Тараканы
Твердая валюта
Творчество и действительность
Театральный механизм
Театр для себя
Телефон
Теперь-то ясно
Терпеть можно
Тетка Марья
Тишина
Товарищ Гоголь
     

Зощенко: Теперь-то ясно

Нынче, граждане, все ясно и понятно.

Скажем, пришла Масленица – лопай блины. Хочешь со сметаной, хочешь – с маслом. Никто тебе и слова не скажет. Только, главное, на это народных сумм не растрачивай.

Ну а в 1919 году иная была картина.

В 1919 году многие граждане как шальные ходили и не знали, какой это праздник – Масленица. И можно ли советскому гражданину лопать блины? Или это есть религиозный предрассудок?

Как в других домах – неизвестно, а в нашем доме в 1919 году граждане сомневались насчет блинов.

Главное, что управдом у нас был очень отчаянный. А с тех пор как он самогонщицу в № 7 накрыл, так жильцы до того его стали бояться – ужас.

И помню, наступила Масленица.

Сегодня, например, она наступила, а вчера я прихожу со службы. И кушаю, что было. А жена вытирала посуду полотенцем и говорит сухо:

– Завтра, говорит, Масленица. Не испечь ли, говорит, блинков, раз это Масленица?

А я говорю:

– Погоди, говорю, Марья, не торопись, не суйся, говорю, прежде батьки в петлю. Праздник, говорю, Масленица невыясненный. Это, говорю, не 1925 год, когда все ясно. Погоди, говорю, сейчас сбегаю во двор, узнаю как и чего. И если, говорю, управдом печет, то, говорю, и нам можно.

И выбежал я во двор. И вижу: во дворе жильцы колбасятся. В страшной такой тоске по двору мечутся. И между собой про что-то шушукаются.

Говорю шепотом:

– Не насчет ли Масленицы колбаситесь, братцы?

– Да, отвечают, смотрим, не печет ли управдом. И ежели печет, из кухни чад, то вроде это декрета – можно, значит.

Вызвался я добровольно заглянуть в кухню. Заглянул вроде как за ключом от проходного. Ни черта в кухне. И горшка даже нет. Прибегаю во двор.

– Нету, говорю, граждане, чисто. Никого и ничего, и опары не предвидится.

А тут, помню, бежит по двору управдомовский мальчишечка семи лет – Колька.

Поманил я его пальцем и спрашиваю тихо:

– Ребятишка, говорю, будь, говорю, другом. Есть ли, скажи, опара у вас или не предвидится?

А мальчишечка, дитя природы, показал шиш из пальчиков и ходу. Отвечаю жильцам:

– Расходитесь, говорю, граждане, по своим домам. Масленица, говорю, отменяется.

А тут какой-то гражданин с восьмого номера надел пенсне на нос и заявляет:

– И это, говорит, свобода совести и печати?!

А я отвечаю:

– Ваше, говорю, дело десятое. У вас, говорю, интеллигентный гражданин, и муки-то нету. А вы, говорю, вперед лезете и задаетесь.

А он:

– Я, говорит, не из муки, я, говорит, из принципа.

Я говорю:

– Мне это не касаемо. Встаньте, говорю, назад. Дайте, говорю, женщинам видеть.

Ну, разгорелся классовый спор. А баба в споре завсегда визжит. И тут какая-то гражданка завизжала. А на визг управдом является.

– Что, говорит, за шум, а драки нету?

Тут я вроде делегатом от масс, выхожу вперед и объясняю недоразумение граждан и насчет опары. А управдом усмехнулся в душе и говорит:

– Можно, говорит, пеките. Только, говорит, дрова в кухне не колите. А что, говорит, касаемо меня, то у меня муки нету, оттого и не пеку.

Похлопали жильцы в ладоши и разошлись печь.

Прошло шесть лет.

А многие граждане и посейчас в тоске колбасятся и не знают, можно ли советскому гражданину блины кушать или это есть религиозный предрассудок.

Не далее как вчера пришла ко мне в комнату хозяйка и говорит:

– Уж, говорит, и не знаю… Ванюшка-то, говорит, мой – ответственный пионер. Не обиделся бы на блины. Можно ли, говорит, ему их кушать? А?

Вспомнил я нашего управдома и отвечаю:

– Можно, говорю, гражданка. Кушайте. Только, говорю, дрова в кухне не колите и народные суммы на это не растрачивайте.

Так-то, граждане. Лопайте со сметаной.
 
Вы читали рассказ - Теперь-то ясно - Михаила М Зощенко.
     
Тормоз Вестингауза
Точка зрения
Точная идеология
Точная наука
Трамблям в Саратове
Тревога
Трезвые мысли
Три документа
Туман
Тухлое дело
Тщеславие
Тяга к чтению
Тяжелые времена