Зощенко: Человеческое достоинство

Бывший швейцар Ефим Щуркин два года мотался по всем учреждениям искал службу. И наконец нашел по своей специальности.

Устроил ему место родной племянник Мишка Гусев. Ефим Щуркин в свое время его по щекам бил и за уши рвал, а теперь это шишка, не переплюнешь.


Очень интересно Щуркину было разговаривать с Мишкой. Сидел Мишка в кабинете и курил папироски. А Щуркин стоял возле и, пытаясь разговаривать с легкостью, почтительно кланялся.

Но легкий разговор не удавался. Мишка Гусев вел себя строго и для солидности не выпускал даже пера из рук.

Что ж, товарищ дядя, говорил Мишка строгим голосом, валяйте, устраивайтесь. Место это легкое, нетрудное. А которые люди думают, что эта должность унижает человеческое достоинство, то напротив того… Смотря как держать себя…

Я держать себя знаю, уныло сказал Щуркин. Я пятнадцать лет в швейцарах был…

Это не разговор, нахмурился Мишка. Что было, то забудьте. Вы, как есть бывший швейцар, должны знать, что теперя не та механика… И глядите, товарищ дядя, чтоб на чай не брать. И почтительность чтоб не распущать, как раньше. Конечно, это не то чтоб по роже людей бить, но достоинство свое не унижайте и соответствуйте своему назначению.

Ты меня не учи, сказал Щуркин, я сам знаю свое достоинство.

А если так, то валяйте, товарищ дядя, приступайте к своим обязанностям.

Мишка обмакнул перо в чернильницу, желая этим показать, что аудиенция кончена.

Щуркину хотелось еще поговорить кое о чем таким же строгим официальным тоном, но он не посмел и, кашлянув, вышел из кабинета, осторожно ступая на носки.

А на другой день Ефим Щуркин приступил к своим обязанностям.


Он вычистил кирпичом дверные ручки, обтер сырой тряпкой зашарканную лестницу и, мрачно посмеиваясь в усы, присел на табурет подле дверей.

Ладно, думал Щуркин про своего племянника, молодой, а учить меня вздумал. Достоинство, говорит, не потеряй. А я сам знаю свое достоинство. Я, товарищ Мишка Гусев, никому не позволю себя унизить. А которые, может, думают, что двери им настежь открывать буду, забудьте… Я свое достоинство наобум знаю. Оставьте беспокоиться, товарищ Мишка…

Четырех часов Ефим Щуркин ждал с нетерпением. В четыре часа служащие кончали работу.

Ладно уж, выходи, бормотал Щуркин. Выходи, кончай работу. По роже мы вас бить не станем, но унизить не допустим… Выходи уж.

В четыре ровно Щуркин взял газету и, присев на табурет, вытянул свои ноги. И принялся читать. Служащие сначала выходили по одному.

Выходи, выходи, бормотал Щуркин, подмигивая, жди, что двери открою, ожидай кукиш с маслом…

Служащие с удивлением смотрели на развалившуюся фигуру и осторожно обходили протянутые щуркинские ноги. Один из служащих, слегка споткнувшись, извинился и шмыгнул в дверь.

Извиняются, радостно подумал Щуркин. А небось раньше бы в рожу дал. Будет, прошло времечко.

Служащие выходили все гуще, мелькали перед щуркин-скими глазами, хлопали тяжелой дверью.

Мелькай, мелькай, бормотал Щуркин. Это ваше дело мелькать… Устраивай сквозняки. Простужай человека. Унижай личность…

Какой-то служащий, перешагнув через ноги Ефима Щуркина, вышел на улицу, не прикрыв за собой дверь.

Двери! заорал Щуркин, выбегая вслед за служащим. Двери закрывай! Тут вам нет горничных. Черт собачий.

Служащий испуганно обернулся и, покорно закрыв двери, пошел дальше, с беспокойством оглядываясь назад.


Так его, весело смеялся Щуркин.

Маленькая девица-машинистка, наряженная обезьяной, подошла к двери и осторожно потрогала ее пальцем, пытаясь открыть. Дверь не поддавалась.

Обожди, сказал Щуркин, прижимая дверь ногой. Обожди тут. Наберется партия в десять человек пущу тогда.

У девицы от обиды задрожал подбородок, и Щуркин, боясь, что она заплачет, нехотя выпустил ее.

Надо будет записку присобачить к дверям, подумал Щуркин, дескать, так и так выходить партиями.

Щуркин пошел в свою каморку и, достав бумагу, принялся выводить:

Выходить партиями. По десять персон. Привратник Ефим Щуркин.

Однако записку эту Щуркину не удалось присобачить к дверям. Он был вызван к Мишке Гусеву.

Мишка Гусев долго Щуркина не задерживал. Он дал ему денег и строгим официальным тоном приказал ехать в деревню.

Щуркину хотелось поговорить на официальные темы, но он снова не посмел и, вернувшись к себе, принялся собирать свои вещи, бросая их в мешок и сплевывая от обиды туда же.

Вы читали рассказ – Человеческое достоинство – Михаила М Зощенко.

Михаил Зощенко
Добавить комментарий