Зощенко: Старый ветеран

Тут недавно праздник был юбилей Красной Армии. Хотел я свои воспоминания в какой-нибудь орган пристроить не берут, черти липовые, не хочут. Ходил, ходил ни в какую: отказывают.

Я говорю:


Если денег, например, нету у вас в органе, то я обожду, надо мной не каплет. Печатайте.

А они насчет денег ничего утвердительного не говорят, но печатать отказывают.

Дозвольте уж мне, уважаемые редакторы, поместить в вашем полупочтенном органе свои славные воспоминания про Красную Армию, и как, знаете ли, меня забрали в ее ряды и как после того погнали на фронт.

Чудные и светлые воспоминания!

В настоящее время, когда государство перешло на мирное строительство, я тоже по-прежнему торгую на рынке орешками и сластями. Но в эти торжественные дни, как старый боевой конь при звуках военной трубы, я записываю свои воспоминания, хотя супруга Дарья Васильевна лезет драться по морде и умышленно опрокидывает пузырек с чернилами, требуя, чтоб я прекратил писание.

Уважаемые редакторы, извините ей, старой бабе, не ведает, что творит. Не понимает она всей военной славы. И где же ей понять?

Это я в свое время действительно ходил по улицам, присоединяясь к какой-нибудь демонстрации и громко крича ура.

А раз, проходя по улице Герцена со стягами, я увидел такую картину. Смотрю, будто на углу народ скопился и жадно что-то читает.

Подхожу.

Чего, спрашиваю, пишут? Не дорогие ли лозунги напечатаны?


Нету, говорят, это не лозунги, это в Красную Армию берут.

Екнуло у меня сердце от предчувствия и задрожали руки. Попался, думаю, забрили.

Но вслух говорю равнодушно:

Да ну, говорю, какие же года берут? Неужели же и восемьдесят третий год берут?

Да, говорят, берут.

Позвольте, говорю, а может, я нездоровый, может, я и ружье не подыму, как же так?

Не знаем, говорят, обратитесь в военный комиссариат.

Побежал я в комиссариат. А настроение плохое, хоть в речку с моста. Но бодрюсь. Не сдамся, думаю, даром.

Прихожу.

Сидит этакий белобрысенький, в картузе и из пузырька пишет.

Здравствуйте, говорю. Берут, говорю, восемьдесят третий год или это сущие враки?

Да, говорит, берут.

Позвольте, говорю, может, я больной, может, у меня внутри черт знает чего делается?!


Подавайте, говорит, на врачебную комиссию.

Пожалуйста, отвечаю.

Записал он меня на комиссию и просит уйти честью. Ну, ушел.

Вышел на улицу. Опять демонстрации ходят. Пошел и я за стягами. Иду, кричу дорогие лозунги, вдруг женин папашка навстречу прется.

Мое, говорит, вам. Не берут ли, говорит, в армию?

Берут, говорю, чего и делать, не знаю.

А женин папашка отвечает:

Можно, говорит, ногу ляписом прижечь или же купоросом.

Да уж, говорю, я про это думал. Небось чересчур больно и попасться можно.

Да уж, говорит, не без того.

Хотел я за эти слова жениному папашке по роже ударить, но удержался. Думаю: не ведает, что творит.

Попрощался с ним грустно и домой пошел.

Прихожу домой и обдумываю, чего делать.

А была у меня болезнь: в восемнадцатом году объелся я пшеном. Очень даже сильно меня рвало и несло. И были свидетели жена и квартирный жилец Егор Пятин.

Ладно, думаю, возьму их в свидетели.

И вот наступила комиссия. Беру свидетелей и иду. Являюсь.

Вызывают фамилию на Кы Кукушкин. Подхожу. Почтительно здороваюсь за руки.

Чем, говорят, страдаете? Все ли на руках пальцы?

Пальцы, говорю, все, можете проверить, а животом действительно страдаю и по ночам блюю.

Пощупали живот и говорят:

Здоровый. Подходи, который следующий.

Позвольте, говорю, как это здоров? У меня, говорю свидетели есть.

И зову свидетелей.

Являются жена и Егор Пятин. Здороваются с комиссией.

А врачи как один руками машут и не хотят здороваться. И не только не хотят здороваться, а и слушать их не желают.


Хотел я старшему из комиссии в бороденку плюнуть удержался. Не ведает, думаю, что творит.

Ну, вижу, сорвалась вся музыка. Надо, думаю, поступать в армию. И тут же поступил.

Ну, поступил. Две недели проходит пожалуйте, гражданин Кукушкин, на фронт, честью просим.

Поехали на фронт.

Приехали. Пули, конечно, летают, пушки, бомбометы… А один из командиров, спасибо ему, устроил меня в обоз на двуколке ездить.

И пробыл я в армии полгода. А когда отступали мы от Нарвы, я сильно погнал клячонку, а она меня скинула из двуколки. А другая клячонка, не нашего только полка, наступила мне на ногу.

Но уволили меня по другой причине года вышли. Зря чертова кляча наступила на ногу.

Вы читали рассказ – Старый ветеран – Михаила Зощенко. Текст любого рассказа М. Зощенко вы можете найти и читать на этом сайте.

Михаил Зощенко
Добавить комментарий